Добавить объявление
  Вход/регистрация
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:

"Под градусом" от Петрушки


Мнения

"Под градусом" от Петрушки
11.10.2014
Говорят, спектакль нужно смотреть, минимум, два раза. И смотреть, не сравнивая с книгой.

 В первый – ты остаешься под впечатлением и уносишь ко сну мешок мыслей. Во второй – разбираешь архитектонику, замечая все мелочи, новаторство. Впечатления уже нет, есть исследовательский процесс, глубина которого напрямую зависит от опыта зрителя.

Посмотреть спектакль два раза и сравнить ощущения – невероятное удовольствие. Впервые я испробовала это на «Спасти камер-юнкера Пушкина» Няганского детского музыкально-драматического театра (в июне этого года), настала очередь «451 градус по Фаренгейту» сургутского театра актера и куклы «Петрушка».
Откуда берется это желание детских театров ставить взрослые спектакли – не знаю. Казалось бы, раз выбираешь невероятно востребованную нишу, то стоит ли отнимать хлеб у других? Однако опыты, по большей мере, удачны. Если расценивать их в качестве опытов.

Спектакль-бум молодого петербургского режиссера Никиты Шмитько  в тандеме со свердловским художником-постановщиком Павлом Овсянниковым  для меня остался вполне неоднозначным. Сразу скажу, что маркировка 16+ мне кажется слишком лояльной. Понятно, что создателю всегда хочется расширить аудиторию, и в кулуарах звучала фраза «Пусть посмотрит спектакль каждый третий…», но тут готова не согласиться. 

В ФЗ «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» в гл. 2, ст. 10 «Информационная продукция для детей, достигших возраста 16 лет» говорится, что допускаются "…изображение или описание несчастного случая, аварии, катастрофы, заболевания, смерти без натуралистического показа их действий, которые могут вызвать у детей страх, ужас или панику…"

Брэдбери не перепишешь, однако, распростертая на столе женщина с зажатой в руке банкой снотворного, которую «откачивают» двое пожарных, присоединив к ней шланг, который торчит из канистры и из которой потом переливается кровь (раствор марганцовки) в прозрачные полиэтиленовые пакеты… - на меня, человека «за 16» произвело ужасное впечатление.

Отдельным вопросом остается присутствие в спектакле некой порнографичности. Саламандра, созданная режиссером и художником-постановщиком, оказывается сверхсексуальной. Ее изворотливость одновременно и пугает своей агрессивностью, и привлекает, создавая желание – элементы танца саламандры узнаваемы, это стриппластика.
Но нельзя не отметить удачный выбор музыкального сопровождения. Оно усиливает театральное действие и создает дополнительный пласт восприятия смысла.

Смутило начало: эпиграф и первый текст должен различаться в голосе, потому что несут разную смысловую нагрузку – ввод в пространство текста и описание фантастической действительности. И появление букв на полотне-фоне предваряется поскрипыванием пера, однако, пера зритель не наблюдает.

Важной составляющей является и музыка перед спектаклем, сопровождающая рассаживание зрителей в зале перед неровным полукругом из разбросанных безобложных книг. Мне кажется, создание истеричной атмосферы без  погружения в спектакль делает процесс подготовки к восприятию отягощенным.

Что я почувствовала с первых минут, так это ощущения избранности. Альтернативный театр, впотьмах, со своей болевой точкой, молодые актеры, волнующие душу темы… Находилась не в камерном зале, а, скорее, на закрытой сходке творческой молодежи. По обе руки  сидят те нестандартные ребята, которые изо дня в день дают жизнь всем городским сумасбродным идеям, получая в ответ восхищенное «вау».

Кстати, в руках – треугольник-программа, оформленная в авангардистском стиле, при первом взгляде на которую вспоминается Маяковский со своими красными «Окнами роста», «лесенкой» и … как ни странно, с совершенно «академической» подачей информации. Если программа нестандартная, то отчего бы и писать в ней нестандартно? Указанный «проект в 3D формате» мог бы интерпретироваться как наличие новых приемов (конечно же, с их перечислением), описанием перспектив развития, однако, в он расшифровывается как «диалог культур», «диалог искусств», «диалог людей» - фразами, без которых не обходится ни одно заседание Департамента культуры. Раз концепт крутится вокруг сожженных книг, то отчего же бумагу не состарить корицей или реально не выжечь? От чего бы треугольник не смять?

А запаха корицы, между прочим, как и запаха подпаленной бумаги, керосина, которым пахнет Гай Монтэг, весьма не  хватало, хотя на декорациях-экранах, невероятно расширяющих визуально пространство путем их переворачивания, ни раз возникало изображения огня.

Есть моменты, оставшиеся мне и вовсе непонятными, например «кручение попой» перед зрителями пожарными в начале спектакля или танец саламандры с веерами, который невероятно эффектно  демонстрирует огненную метафору, но кажется несвязным с дальнейшим. Или почему начальная метафора «книги умирают как голуби» больше в спектакле не дублируется, меняясь на бабочки? Черный зонт, которым делится с Монтэгом Клариса Макклеллан –мы же понимаем, что черный у нее знаменует смерть...

Или надевание на нее Брандмейстером Битти черных крыльев еще можно назвать оправданным, а вот надевание на саламандру белых – непонятно, к тому же после этого акта обмена крыльями, таблички с надписями «Смерть» и Death кажутся лишними. Действие между Гаем и Кларисой, которое происходит под зонтом, для тех, кто не читал книгу, так же вряд ли окажется понятным: герой наклоняет героиню, а потом пожарные сразу  выходят с табличкой «Любовь». Или когда бройтместер Битти заходит к Гаю в дом и просит включить Милдред «родственников», но родственников никто не включает, а Милдред все равно не появляется на сцене.

И, наконец, танец саламандры и бройтместера Битти, который не является связующим действия, а оказывается простой скрепой.

Зато получила истинное удовольствие от красных крестов на коробках, повторяющие идею уничтожения книг. Любимые цикличность жизнь-сон и раздвоение пространства во времени, переходы из книжного текста в текстовую реальность, вопросы о счастии (о которых, кстати, как будто режиссер вскоре бросает, оставляя без ответа) и буквально – «горящая», светящаяся книга в руке главного героя.

На VI региональном театральном фестивале «Белое пространство» Павел Руднев, московский театральный критик, неоднократно замечал, что современная тенденция показать все технические приемы в одном спектакле иногда очень пагубно могут на нем отразиться. У «Петрушки» спектакль  «451 градус по Фаренгейту» стал первым взрослым, наверное, от того он вобрал в себя все, что только можно было вобрать (могу ошибаться в названиях) – мультимедиа, театр верховых кукол (выносимая саламандра), театр низовых кукол (Милдред Монтэг, которую дергают за веревочки), театр теней, вертепные куклы  (разговор с куклами из ящика), таблички с надписями (иногда являющиеся смыслоутверждающие, иногда повторяющими, а иногда символическими)  и сама игра актеров.

Все эти техники, принципы, смыслы продемонстрировали и без того очевидную мощную работу актеров театра актера и куклы «Петрушки», которой они, без сомненья, удивил сургутян, а многих и даже шокировал.  Затронутая тема беспросветной пустоты, образовавшейся, между людьми – «когда муж забыл, когда познакомился с женой…а разве это имеет значение?», скомканное кем-то человечество без лица, бессмысленные пьесы и говорящие с экранов и картин «родственники», на которых так хочется быть похожей жена Гая (после слов Кларисы про «как шикарно!», так и хочется, чтобы эту фразу вместо близкой по смыслу «это восхитительно!» произнесла она). А какой прекрасный экскурс в историю информации, сопровождаемый «клоунадой» бройтместера Битти, говорящей и одновременно ее демонстрирующий своим поведением? А туалетная бумага, обозначающий современный досуг?


210498_600.jpg

И под конец спектакля, саламандра не только метафорически пожрала свой хвост, но и вполне очевидно пробежала с пожарными несколько кругов перед Гаем Монтэгом (зачем? Уж лучше сократить монолог Гая, чем изображать погоню). Невероятно сильная мысль о перерождении текста, хранящегося в головах, в истории, и ждущего своего времени, чтобы быть вновь написанным, конечно же, напомнила мне о Солженицыне.   

Чуть короче бы спектакль. Чуть четче выстроить его части. Чуть изменить костюмы (на сколько удачны мужские, подчеркивающие статность и агрессию выполняемой ими работы, на столько подчеркивающие некоторые особенности фигуры актрис…). Чуть уменьшить количество используемых приемов. Иначе мозг забивается неповторяющимися, а, значит, тут же улетучивающимися  смыслами, отвлекается от сюжета и не знает точно, в каком месте приказывать телу хлопать. Последний выход актеров – белые книжные мужи – оказывается по создаваемому эмоциональному эффекту чуть ли не сильнее всего спектакля.

И там уж слезы льются рекой.

Екатерина Тайлакова

(taylakovaeka.livejournal.com)











Комментариев пока нет.


Для написания комментариев необходима авторизация на сайте.




Актуальные новостиВсе новости




27.07.2017 СМИ: В турецком отеле умер турист из Сургута